ЧЕЧЕНСКИЙ ВЫБОР: ОТ «КОВРА» ДО «КОНВЕЙЕРА»  <<   ^^   >> 

  На протяжении трех лет чеченской войны власти не раз намекали: мол, не станет Хаттаба с Басаевым – это и будет означать конец войне, именуемой «антитеррористической операцией». И тогда, наконец, огромный, никаким здравым смыслом не оправданный, почти 100-тысячный боевой контингент, противостоящий 600-тысячному населению Чечни и «2000 боевиков» (официально объявленные цифры), сможет покинуть республику, а с этим сойдут на нет убийства, пытки, зверства и похищения людей силами господ в погонах, а также неизбежное при оккупационном положении армии массовое «военное» мародерство.
  Ждали-ждали, и дождались… О кончине, «в связи с долгой и продолжительной болезнью», и Хаттаба, и, предположительно, Басаева торжественно объявлено – войска же остаются на месте, да и в методах ведения войны никаких изменений не произошло: идут «зачистки», не прекратилась работорговля живым и мертвым товаром силами военнослужащих как главное «боевое мероприятие» в Чечне, тысячи семей ищут своих похищенных родственников и, в лучшем случае, выкупают их трупы у «защитников Родины от терроризма».
  «Выс.рос.»
  Имран Джанбеков из селения Гойты Урус-Мартановского района был очень высокого роста. И только двадцати двух лет от роду. Эти обстоятельства и решили его судьбу. В соответствии с традициями, укоренившимися в Чечне, Имрана увезли ночью – и с концами. Как многих других.
  – Я теперь каждое утро встаю и отправляюсь искать сына, – говорит потухшая красавица Зайнап, мать Имрана. Она опустила голову, так что виден только высокий лоб и волосы, и вырисовывает безжизненными пальцами на скатерти бесконечные круги своей безнадеги.
  – Куда отправляетесь?
  – Куда глаза глядят. К Урус-Мартановской комендатуре, в МВД в Грозный, в республиканскую ФСБ… Показываю фотографию, прошу, может, хоть кто-то… И вот недавно в одной из этих структур мне показали протокол задержания другого парня… И я прочитала в графе «причина задержания» – просто «выс.рос.». То есть «высокий рост».
  – Не может быть!
  – Я тоже сначала так подумала, но… Куда деваться? Своими глазами видела. Моего Имрана тоже не за что было забирать, кроме как за этот «выс.рос.».
  В последние годы, по требованию родителей, Имран почти не выходил из дома. Всю войну сидел.
  – Почему? – спрашиваю.
  – Мы берегли его. – Зайнап плачет. – Он тоже был «выс.рос.»: 1 метр 92 сантиметра. И когда стало ясно, что первым делом федералы забирают физически крепких, хорошо сложенных парней, мы даже в институт перестали его пускать – очень уж придирались на блокпостах. А потом подумали и все-таки решили: надо учиться, и по очереди – то я, то отец – ездили с ним на занятия в Грозный, ждали там и сопровождали обратно.
  Провожать 22-летнего, подобно детсадовцу?.. Однако такова современная многострадальная чеченская жизнь.
  – Но не уберегли мы нашего старшего. – Зайнап смотрит перед собой, как на похоронах. – Днем-то сопровождали, а они пришли ночью. Ровно в пять минут первого. Все – в масках. Было два БТРа и военный УАЗик на улице. Сына посадили в БТР. Я бежала за машинами и кричала: «Имран! Имран!» Так добежала до выездного, в сторону Грозного, блокпоста. Оттуда: «Стой! Стрелять будем!» А я кричу: «Стреляй! Убийцы! Сына моего похитили! Вон в тот БТР, который вы только что пропустили без проверки, его пихнули!..»
  Солдаты, охранявшие блокпост, опустили автоматы, не стали стрелять в мать. Единственное, что она увидела: «02» на заднике БТРа. В Чечне все знают, что значит «02» – бронемашина принадлежит внутренним войскам МВД.
  Никто теперь не знает, где похищенный парень высокого роста, все силовые и военные структуры Урус-Мартановского и всех иных районов, а также соответствующие республиканские ведомства, заявили, что не забирали… Джанбековы написали заявления во все прокуратуры и всем главам администраций – от Ясаева, главы Урус-Мартановского района, и Ахмата Кадырова, руководителя Чечни, до Путина. Письма, жалобы, петиции… Все оказалось бессмысленным.
  Во всем мире матери живут надеждами – это их жизненное кредо, от которого зависит будущее планеты. Если ребенок болен – надеждами, что будет обязательно здоров. Если оступился – что исправится. Если пропал – что найдется. Такова и Зайнап.
  – Люди говорят, если через 5-7 дней не выбросили труп, значит, хорошо…
  – передает Зайнап один из мифов сегодняшней Чечни. – Значит, он выдержал пытки первых дней, и его отправили в Ханкалу. Он – крепкий, он выдержит. Только мне снится, что он стоять не может, били его сильно…
  Сердце матери хочет верить в этот миф. Однако есть чеченская реальность. Она состоит в прямо противоположном: если за 5-7 дней человека не вырвали из федеральных застенков – ищите труп…
  – Таких, как мы, родителей сегодня много по Чечне, – продолжает Зайнап. – Сотни, тысячи… Мы часто теперь стоим до комендантского часа на Ханкалинском повороте – оттуда дорога прямо к военной базе.
  – Зачем вы там стоите? Чего ждете?
  – Информацию о своих. Иногда оттуда, от офицеров, подъезжают к нам посредники, объявляют цену на тех, кто еще содержится… Или на трупы.
  Так проходят дни Зайнап и Адлана Джанбековых. А по ночам родители Имрана гадают – как и в тысячах других чеченских бессонных домов, – пытаясь понять, что они сами сделали «не так», в чем не угодили федералам, в чем мог быть виновен их сын?
  Джанбековы находят лишь одно: Имран хорошо знал турецкий язык, два года отучился в Стамбульском колледже. И может быть, кто-то донес об этом.
  – Но знать язык – это хорошо, – говорю я.
  – У вас – да. Но не у нас. Федералы могли подумать, что в Турции он набрался чего-то плохого… – объясняют родители, как понимают жизнь вокруг. – Когда я вспомнила про турецкий язык Имрана, то везде, куда хожу на его поиски, стала объяснять, что тогда в Турцию наших ребят отправляли учиться по решению российского правительства! Сам вице-премьер Лобов курировал этот обмен. И Имран, ему было лет 15-16 тогда, не может сейчас за это отвечать! Но нам некому это рассказать. Никто не слушает. Сколько ни перебираю жизнь сына, ничего больше опасного не нахожу. Я так уверена, потому что он все время был при нас.
  Каковы правила игры?
  Наступает вечер и в другом гойтинском доме. Сюда недавно «выдали» труп похищенного военными человека. А говорим мы с 20-летним Саламбеком, племянником погибшего, – о том, что делать дальше, о смысле всего происходящего, о том, что думают об этом молодые чеченцы…
  Жизнь приучила Саламбека молчать. Всегда и при любых обстоятельствах. И он немногословен, как многолетний заключенный концлагеря.
  – Что сегодня вообще делать молодежи в Гойтах, кроме как прятаться от федералов? Не могут же, в самом деле, 18-25-летние парни три года подряд, изо дня в день, сидеть дома, чтобы только все знали, что они не воевали? – спрашиваю я.
  – Что нам делать? Помирать, – отвечает Саламбек.
  Надеюсь, Саламбек, в силу возраста, так шутит. Ерничает? Иронизирует? Ничего подобного. Молодые тут вообще редко смеются – отвыкли. Вон сколько свежих могил на гойтинском кладбище. Саламбек совершенно серьезен – на его бесстрастном малоподвижном лице гримаса мучительной безысходности, крупные глаза над широкими застывшими скулами смотрят упрямо и с укором.
  Большинство выживших к этому моменту людей в Чечне чувствует отчаяние, живет в этом отчаянии – кромешном, как пасмурная беззвездная ночь. Это и есть главный результат методов тотального правового беспредела, примененных к населению в ходе второй чеченской войны. Из села выходить – опасно для жизни – заберут, по селу гулять – опасно для жизни – заберут. Молодых федеральная «метла» вычищает ежесуточно. Урус-Мартан навестить – тем более нельзя, по пути, на дороге, полно блокпостов, и каждый может стать самым последним в жизни – примеров чему тьма.
  До войны в Готах жило примерно 40 000 человек. Теперь же – не более 15 000. Все, кто только мог, уехали, спасая детей. А для оставшихся тут нет ничего, кроме известного чеченского набора: набегов федералов, ночных «зачисток», мародерства, утренних обсуждений, кого «взяли» на этот раз и что при этом прихватили, регулярных похорон, да рассказов, кого как пытали из тех, кто выжил, и кого в каком виде возвратили трупом…
  Ни библиотеки, ни кинотеатра, хотя здание и сохранилось.
  – Когда у вас крутили кино в последний раз?
  – Когда я еще был маленьким. До первой войны.
  …Измученная мама Имрана Джанбекова – с остатками былой решительности, еще поддерживающими ритм ее опустошенного горем сердца, выплескивает:
  – Россия делает нас быдлом. Россия гонит нашу молодежь в объятия тем, кто первым придет и скажет: «Будь с нами». Я даже думаю теперь так: пусть бы «бородатые», ваххабиты, палками били нас за водку. Палка – все равно лучше, чем разрывная пуля. После палки выживают. Больше всего мы теперь хотим знать правила игры. Мы хотим понимать, кто из нас вам не нравится? И по каким признакам? За что нас полагается пытать? За что приказано убивать? Похищать? Сейчас же – ничего не понятно, и уничтожают всех подряд: и того, кто был с ваххабитами, и того, кто был против них. А больше других – «серединных», кто был ни с кем. Как наш Имран.
  Ответить нечего. Потому что страна времен Путина – это годы молчания о главном.

  <<   ^^   >> 






InterReklama
Сайт управляется системой uCoz